Сотрудники лаборатории нейровизуализации смотрели на темнеющий экран, который стоял слева. Сначала выцвела и потемнела поверхность моря, осталось пятно заходящего солнца. Потом и это пятно постепенно угасло. На правом экране они видели биоритмы морской свинки. Они тоже постепенно разглаживались. Мозг почти не работал, активность сердца вытянулась в горизонтальную линию, остальные линии тоже были горизонтальными, без всплесков.

Первым пришёл в себя руководитель лаборатории Дживан Оганесович Хайрапетян. Это был пожилой человек явно армянской наружности. Он был одет в классический свитер бело-серо-зелёного цвета с орнаментами, накрытый сверху условно белым лабораторным халатом. Седина обрамляла лысину, на лице были очки, которые он снял и поднёс к подбородку, задумавшись.

- Очень неплохо. – сказал он с лёгким армянским акцентом - Хронометраж – почти два часа. Несмотря на некоторые нестыковки сюжета, выглядит впечатляюще.

- Дживан Оганесович – это была младший лаборант Лина, девушка небольшого роста с тонким голосом – а почему в фильме мы совсем не похожи на себя?

- Я всё время думал об этом, когда смотрел фильм. – задумчиво сказал Дживан Оганесович – Думаю, дело вот в чём. Те слепки наших личностей, которые мы загружаем в программу, это не совсем мы. Это, скорее, то, чем мы хотим казаться, как бы "маски", которые мы надеваем, чтобы казаться людям другими. Вот, например, ты, Лина. Ты девушка скромная, всегда долго думаешь о том, что собираешься делать, можно сказать, нерешительная. А в фильме получилась такая бой-баба. Решительная, резкая, которая может всё решить одним махом. И голос хриплый и нахальный, а не тонкий, как у тебя.

Дживан Оганесович повернулся к аспиранту Василию.

- Василий, а ты, наверное, мечтаешь быть гениальным программистом, работающим на переднем крае науки. – про высокий рост Василия в фильме Дживан Оганесович не стал говорить, чтобы не смущать настоящего Василия, рост которого был чуть ниже среднего.

Старший научный сотрудник Максим, сидевший у дальнего края стола, встал и спросил:

- А что не так со мной? Почему дислексия и дисграфия?

- Здесь сложнее. Ты же у нас перфекционист, стараешься всё делать идеально… Возможно, тебе хочется быть проще. Или снять с себя ответственность, не думать о каждой букве и цифре, которую ты пишешь или говоришь.

Позади них стоял, прислонившись задом к столу и сложив руки на груди, помощник лаборанта Анатолий. Здоровенный малый, с накачанными бицепсами, гладко выбритой лысиной и непроницаемым выражением лица.

- А как же я? Откуда эти философские замашки?

Дживан Оганесович повернулся на стуле к Анатолию.

- А ты, Анатолий, у нас человек стальной закалки. Прожжённый материалист, советское воспитание. Но почему-то после просмотра этого фильма мне кажется, что ты, скорее, агностик.

Анатолий слегка улыбнулся, но улыбка эта, казалось, ничего не говорила о том, что творится у него в голове.

- Ну и главное! – снова вступил Максим. – А кто же тогда главный герой? Откуда он взялся?

Дживан Оганесович повернулся и посмотрел в сторону лабораторного стола, накрытого стеклянным колпаком, который стоял в центре большого помещения лаборатории. В центре стола под колпаком лежала морская свинка, закреплённая специальными зажимами. Передние лапы свинки были разведены в разные стороны, а задние были вытянуты, продолжая линию тела, вследствие чего очертания тела морской свинки напоминали крест. Голова её была покрыта неким подобием шапочки, из которой торчали электроды. Сеть проводов покрывала всё тело. Под её затылком, справа на шее, виднелся самый большой электрод, который был подключен к чипу, вживлённому в мозг. Над телом застыли роботы-манипуляторы. Они сделали свою работу и сейчас стояли неподвижно. Контур стола опоясывала панель с индикаторами, кнопками и жидкокристаллическим экраном.

- Вот – показал на свинку Дживан Оганесович – наш главный герой, знакомьтесь. Алексей Петрович Каневский.

- Вы серьёзно? – Максим не верил – Вы хотите сказать, что этот интеллигентный и неординарный человек, полиглот, эта личность – вот эта морская свинка? Примитивный грызун с базовым набором инстинктов и эмоций?

- Пфф – фыркнула Лина – Личность? Тюфяк и алкаш. И скуф.

Дживан Оганесович резко повернулся к Лине и строго сказал:

- Лина, пожалуйста, не выражайся в моей лаборатории. Оставь эти словечки для своих тусовок.

Василий всё это время пытался что-то сказать, но Дживан Оганесович его опередил.

- Помимо отпечатков наших личностей мы загружаем в мозг, то есть, фактически, в нейросеть, заготовку сюжета. Это как бы стержень, вокруг которого строится сюжет и накручивается всё – герои, обстановка, события. Практически это реализовал Василий и получилось очень неплохо.

Василий заулыбался, было видно, что он доволен результатом. Максим спросил:

- Получается, что все эти второстепенные персонажи – Харон, Хуан, Димитрис, Диего – они тоже плод её воображения? – Он показал на свинку – Мы же их не загружали.

- Нет – терпеливо сказал Дживан Оганесович – не воображения. Её мозг, работает, как…

Дверь лаборатории открылась и в неё просунулась голова. Это был рыжий человек с бородой. Он был худощавый, борода была совершенно не к месту, как будто специально приклеена к подбородку. Позади него из-за приоткрытой двери откуда-то издалека слышалась музыка.

- Господа – он посмотрел на Лину – и дамы. Корпоратив начинается. Уже почти все на месте, ждём вас. Заканчивайте и подходите, – он посмотрел на Дживана Оганесовича и вежливо добавил – пожалуйста.

- Да, Сергей, мы уже закончили, сейчас уберёмся в лаборатории и придём.

Дверь закрылась. Работники повернулись друг к другу, переглянулись и засмеялись.

- Сергей получился один в один. Единственный честный человек среди нас, никакой "маски" у него нет.

- Ладно, мы все молодцы. Давайте займёмся уборкой, нас ждут. Новый год сам себя не отпразднует. – подытожил Дживан Оганесович.

Анатолий отделился от стола и сказал:

- Ребята, давайте я сам здесь уберусь, а вы идите сразу туда. Я недолго, минут через двадцать присоединюсь.

Все изобразили возмущение, стали уговаривать Анатолия, но он упорно мотал головой и убедительно махал руками, как бы отталкивая любые аргументы. Ему хотелось, чтобы он сам навёл порядок, который будет завтра помогать продуктивной работе. Наконец все согласились. Они стали скидывать лабораторные халаты, образовалась очередь к раковине, все хотели помыть руки. Лина откуда-то достала туфли на высоком каблуке, переодела, стала смотреться в зеркальце и что-то подрисовывать на лице. Пока всё это происходило, они обменивались впечатлениями. Чувствовалось облегчение. Ещё два часа назад никто не знал, удачно ли пройдёт эксперимент, но сейчас уже было понятно, что это прорыв.

- Курение нужно как-то исключить. Не пропустят.

- Есть киноляпы. Я как минимум два заметил.

- И морские свинки отовсюду лезут. Как убрать отпечаток личности животного из сюжета?

- Личности?

- И Витька нужно убрать. Это непочтительное отношение к классикам, так нельзя.

Наконец, все собрались и стали выходить. Дверь приоткрылась, оттуда зазвучала далёкая музыка, хлопок пробки от шампанского, крики людей. Все, кроме Анатолия, вышли, дверь закрылась. Анатолий остался один, огляделся и приступил к уборке.

Василий проголодался, поэтому быстро ел салат и одновременно говорил. Рядом с ним за корпоративным столом сидела Аня, сотрудница соседней лаборатории.

- Кентфликс – это кинокомпания. Они как-то узнали, чем мы занимаемся, и профинансировали проект. Заказали исследование. Мы создаём свои образы, как бы отпечатки своих личностей, при помощи томограмм. И как бы загружаем самих себя в мозг животного, то есть в биологическую нейросеть. И ещё сюжет в общих чертах, чтобы не полная отсебятина была. Пытались работать с черепахой, не получилось, не тянет. А сейчас попробовали морскую свинку. И получилось! Прямо настоящий фильм!

- И ты там есть, в этом фильме?

- Да. Правда, это не совсем я. Немного другой. И ты там есть.

Аня сильно удивилась.

- Правда?

- Да, помнишь, я тебя просил на томографе сделать снимок?

- Ого! А что я там делаю?

- Ты говоришь – он наклонил рот к её уху, закрыл ладонью и что-то прошептал.

Аня сморщилась и возмущённо сказала:

- Фу!

Василий засмеялся и объяснил:

- Это не то, что ты думаешь. По-португальски это значит что-то типа… - он покачал в воздухе вилкой, пытаясь найти слова - … "Ничего страшного" или "Не стоит благодарности".

- А что, я там по-португальски говорю?

- Да, откуда-то лезет везде этот португальский. Глюк какой-то, нужно программу подстраивать.

- А что дальше с будет фильмом?

- Понимаешь, это прорыв! Теперь не нужны будут режиссёры, сценаристы, операторы. Актёры не нужны! Рано или поздно мы сможем любой типаж смоделировать и любой сюжет, можно даже индивидуально фильмы делать по вкусу каждого человека. Представляешь, какая экономия?

- А что, на компьютере этого не сделать?

- Нет. Чтобы сделать такое на компьютере, нужно много людей, дорогие программы, то есть огромные расходы. А искусственные нейросети пока не тянут. У них бред получается. Чтобы этот бред привести в порядок, опять же, нужны люди. Много людей. Это дорого. А свинка, можно сказать, на наших глазах это сделала за два часа. Мозг свинки устроен так же, как наш – он покрутил вилкой с наколотым кусочком огурца вокруг своего правого виска – только проще, то есть нейронов меньше. Главное – загрузить его правильной работой.

Василий пожевал салат и продолжил:

- Тут главное – отсечь лишнее. Я запрограммировал так, чтобы рутинные однообразные сцены – перелёты, сон, завтраки, обеды, ужины – автоматически вырезалось. В оригинале у нас есть фильм, который длится семнадцать месяцев. Надо завтра посмотреть, сколько петабайт он занимает. Только бы не переборщить. Если слишком много вырезать, какие-то вещи становятся непонятными в сюжете. Но это вопрос опыта. Со временем наладим.

Аня восхищённо смотрела на Василия и думала, как бы устроить так, чтобы в следующем фильме ей дали роль получше. Желательно главную.

- А секс? – спросила она.

Василий удивлённо поднял брови. Его рот застыл в пережёвывающем движении. Потом он понял, о чём его спрашивает Аня.

- Секс тоже пропущен. Нейросеть, то есть мозг свинки, посчитала это рутинным процессом, не интересным зрителю. Секса нет.

Старший научный сотрудник Максим и младший лаборант Лина сидели в креслах в стороне от толпы в углу зального помещения с бокалами вина в руках. Они уже поели и сейчас обсуждали фильм.

- А помнишь, - сказала Лина – в самом начале, когда ещё настраивали картинку, появилась надпись "Время раскатывать камни". Я тогда подумала, что это название фильма. И думала, что так и будет, только текст, без изображения.

- Да, помню. Дурацкое название.

- Почему? Как будто цитата из Библии.

- Нет – усмехнулся Максим – это не из Библии, просто в стиле Библии. Это явно отсылка к Роллинг Стоунз, есть такая группа. Переводится "Катящиеся камни". Когда-то так называли людей, которые как бы… разгильдяи, что ли. Постоянно меняют место жительства, куда-то срываются, работают то там, то здесь, то вообще не работают. Перекати-поле, в общем. Ещё у Боба Дилана была такая песня. То есть, если подумать, "Время раскатывать камни" – это типа… время гулять, сорваться с цепи. Или путешествовать. То есть Алексей в это время решил отказаться от корней и поехал по свету. Одновременно он забросил свой бизнес и вот к чему это привело.

- Так себе концепция. Но название красивое. Лучше, чем "Море и свиньи".

- А Маньпупунёр – это, видимо, моя заслуга. Я жил неподалёку. В юности ходили в походы. Летом с рюкзаками через лес, зимой на снегоходах. Эх, давно я там не был, нужно выбраться. Не всё же время работать…

- Я бы, конечно, не хотела бы быть такой хабалкой, как эта Лина. Но что правда, то правда, решительности мне не хватает. Нужно себя воспитывать.

- Да, и мне нужно быть попроще. – вздохнул Максим.

- А ракурсы? Почему в фильме такие интересные ракурсы? Ведь оператора не было, можно было с любой точки снять.

- А это – тема моей диссертации. – гордо произнёс Максим. – Помнишь, в фильме были слова "Vantage point"?

- Да, когда над Гималаями летели.

- Это часть названия моей диссертации.

- Так ты докторскую пишешь? – удивилась Лина.

- Пишу – признался Максим.

- Успехов! И с Новым Годом! – Лина протянула бокал, они чокнулись.

Дживан Оганесович сидел неподалёку от них, жевал котлету и думал про себя:

"А что, даже то, что мы сегодня записали, несмотря на глупый сюжет и невнятную концовку, можно уже показывать людям. Вырезать лишнее, смонтировать, добавить титры… Вполне может понравиться какому-нибудь любителю арт-хауса. Может даже взять какой-нибудь приз на Каннском или Венецианском кинофестивале. Но Кентфликс такое не примет, конечно. Нужен какой-нибудь ширпотреб. Ну и ладно, сделаем ширпотреб, завтра же этим и займёмся. Если скажут, что мы должны быть хоббитами, будем хоббитами. Лишь бы деньги платили."

К нему подходили люди, говорили что-то весёлое, чокались бокалами, он улыбался и отвечал. Но не вступал в разговоры, а планировал будущее.

"Мозг черепахи не осилил задачу. Морская свинка выдала уже почти осмысленный сюжет, пусть даже сумбурный и нелогичный, с множеством банальных и неинтересных рассуждений. Нужно переходить к более крупным объектам". Он сам немного испугался того, к чему могут привести эти мысли. "Да, более крупная нейронная сеть, например, слон". Он представил себе слона, лежащего под огромным стеклянным колпаком, и усмехнулся, немного подавившись шампанским. "Если фильм будет длиться несколько часов и материал будет более удачный, то можно будет нарезать вполне приличный блокбастер. Будет не жалко вырезать лишнее." Он хлебнул шампанского из бокала и вдруг его посетила мысль: "Лишь бы Василий в Китай не уехал…".

Под звуки разудалого хита с канонически глупым текстом на танцпол в полном составе выскочила бухгалтерия. Прекрасные дамы манили Дживана взглядами, подмигивали и делали приглашающие жесты. Но Дживан только смущённо разводил руками и глупо улыбался. Танцевать он не любил и не умел.

"Это был самец морской свинки. Возможно, Бэсс, - это его личное воспоминание о какой-то конкретной морской свинке, которую он встретил в питомнике. Именно поэтому Алексей проникся к ней отцовской любовью. Но откуда взялась легенда о море и свиньях? Просто по созвучию, или в этом есть какой-то смысл?", думал Дживан.

Феерический танец бухгалтерии закончился, зазвучал медляк и на танцпол потянулись пары. Свет тактично приглушили, зажглись разноцветные лампочки, народ млел и радовался скорому приходу нового года.

"Философствования нужно вырезать. Завтра спрошу у Василия, как это можно безболезненно сделать. А то получается какой-то фильм про Штирлица, зрителям это точно не будет интересно. Хотя в Камбодже были очень интересные рассуждения. Эти я бы оставил. Может быть, не стоит рубить с плеча, не вырезать автоматически? Можно и вручную вырезать".

Он ещё немного посидел, глядя на веселье. Обдумывал перспективы, встречу с заказчиком после новогодних выходных, содержание презентации и отчёта о проделанной работе. Когда мысли начали путаться, и Дживан почувствовал тяжесть в теле и в голове, он начал собираться домой. Метро скоро закроется, пора уходить, завтра будет последний рабочий день в этом году. Чуть пошатнувшись, он встал со стула. Проходя мимо стола с бухгалтершами, он махнул рукой этим чаровницам, широко улыбнулся и, сказав: "С Новым Годом!", направился к выходу.

Анатолий вытирал лабораторную посуду и ставил на полку, поглядывая на стол, который стоял в центре помещения. Последнее, что он должен был сделать, это убрать морскую свинку и помыть стол с колпаком. Он взял контейнер, подошёл к столу, открыл колпак, поставил контейнер рядом с телом свинки. Аккуратно отодвинул манипуляторы, убрал провода, вынул все штекеры из разъёмов и положил рядом. Снял с морской свинки шапочку и кинул её в мусорный бак, который закрылся автоматически. Бережно поместил тело в контейнер и закрыл крышку до щелчка. На крышке он увидел надписи по-английски и по-португальски.

Что-то зашевелилось в его голове. Он вспомнил, что морских свинок для опытов они заказывают в бразильском питомнике. Он понял! Эта морская свинка почти всю свою жизнь слышала только португальскую речь! Чтобы не упустить мысль, он быстро вытер руки и подбежал к своему столу. Открыл журнал и беглым почерком быстро записал несколько фраз. Постоял над журналом, посмотрел на него, раздумывая, не забыл ли он записать ещё что-то важное. Закрыл журнал. Подошёл к столу, взял контейнер, отнёс его к холодильнику, открыл дверцу холодильника, положил контейнер, закрыл дверцу.

Скинув халат и помыв руки, он ещё раз окинул взглядом лабораторию. Результат ему понравился, хотя он ясно понимал, что полноценно работать завтра будет только он один.

"И что это за кангетсы?", подумал он.

Анатолий подошёл к двери, выключил свет, открыл дверь. Музыка играла громче, чем полчаса назад. Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь, он пошёл по коридору в ту сторону, откуда доносилась музыка. На двери висели две таблички: